Канделаки о позиции МОК по ближневосточному конфликту: «Это уже не двойные стандарты, а разделение на «высших» и всех остальных»
Управляющий директор телеканала «Матч ТВ» и заместитель генерального директора «Газпром‑Медиа Холдинга» Тина Канделаки резко раскритиковала позицию Международного олимпийского комитета (МОК) в связи с реакцией организации на военный конфликт на Ближнем Востоке. По ее словам, по сравнению с тем, как в 2022 году обошлись с российскими спортсменами, нынешнее поведение МОК выходит за рамки понятия «двойные стандарты».
Поводом для заявления Канделаки стали последние события: в субботу вооруженные силы США и Израиля нанесли удары по территории Ирана и объявили о начале военной операции против исламской республики. В ответ Тегеран атаковал военные объекты США и Израиля. Конфликт, стремительно переросший в открытую военную фазу, немедленно вызвал вопросы о том, последуют ли санкции в отношении вовлеченных стран со стороны международных спортивных структур.
На этот запрос в МОК ответили, что намерены руководствоваться принципом нейтралитета. В официальной позиции комитета говорится, что олимпийское движение должно оставаться «маяком надежды для мира, потрясенного конфликтами, расколом и трагедиями», а спорт — сохранять объединяющую роль, будучи площадкой «мирного соперничества». Исполком организации вновь подчеркнул, что придерживается курса на «строгий нейтралитет».
Именно этот ответ и стал точкой, в которой Канделаки провела параллель с ситуацией вокруг российских спортсменов. Она напомнила, что в 2022 году атлетов из России фактически выдавили из международного спорта не за их действия, а за «неправильный» паспорт. По ее словам, спортсменов отстраняли от участия только по национальному признаку, а тех, кого все‑таки допускали, вынуждали соглашаться на жесткий «нейтральный» статус.
Канделаки акцентировала: россияне выступали без гимна и флага, под постоянным давлением и при максимально предвзятом судействе. От них требовали максимально дистанцироваться от любых политических высказываний, становиться «абсолютно аполитичными» и подтверждать это в различных формах. При этом сама риторика МОК по поводу России строилась на языке «исключений», «ограничений» и «ответственных мер».
На этом фоне нынешнее заявление комитета о том, что в случае с США и другими участниками ближневосточного конфликта спорт должен оставаться «силой, объединяющей мир», Канделаки назвала показательным. Она привела цитату МОК, где подчеркивается, что нейтралитет — фундаментальный принцип олимпизма, и поставила рядом две ситуации: жесткие ограничения для российских атлетов и полное отсутствие санкций к странам, ведущим военные действия на Ближнем Востоке.
По ее оценке, речь уже не идет о простом «двойном стандарте». Канделаки утверждает, что мировому спорту навязывается иерархия, в которой есть страны и спортсмены «высшей категории», которым «можно все», и те, по кому можно «проходиться без ограничений». В этой системе, считает она, российские атлеты оказались в группе, чьи интересы и права МОК фактически игнорирует.
Канделаки подытожила свою позицию риторическим вопросом: стоит ли России стремиться к возвращению в такие международные организации, если они демонстративно делят участников мирового спорта на «своих» и «чужих»? По ее мнению, отношение к российским спортсменам показало, что их статус и возможности могут быть пересмотрены в любой момент по политическим причинам, независимо от реальных действий самих атлетов.
Контекст конфликта на Ближнем Востоке лишь усиливает контраст. Если в 2022 году в отношении России МОК выступал с жесткими рекомендациями о необходимости изоляции, то сейчас, когда речь идет о военной операции с участием США и Израиля, ключевым аргументом внезапно стал «нейтралитет» и «объединяющая роль спорта». В публичном пространстве это воспринимается как очевидная разница подходов к разным странам в зависимости от их политического веса.
В феврале 2022 года МОК рекомендовал международным федерациям отстранять российских спортсменов от участия в зарубежных турнирах из‑за событий на Украине. Эти рекомендации легли в основу решений множества спортивных организаций, и российская команда в кратчайшие сроки оказалась исключена из значительной части международных стартов, включая квалификационные соревнования к Олимпиаде.
Дальнейшее ужесточение позиции последовало осенью 2023 года. Тогда МОК приостановил членство Олимпийского комитета России, мотивировав решение тем, что в состав ОКР были включены олимпийские советы Донецкой и Луганской народных республик, а также Херсонской и Запорожской областей. В интерпретации МОК это было охарактеризовано как «нарушение Олимпийской хартии», что позволило организации применить еще более радикальные меры.
Российская сторона не согласилась с этим и обжаловала решение в Спортивном арбитражном суде. Однако апелляция ОКР была отклонена: суд поддержал позицию МОК, фактически закрепив правовой статус российских ограничений в олимпийском движении. В итоге российский спорт оказался в ситуации, когда международная система, на которую долгие годы ориентировались федерации и спортсмены, перестала быть для них предсказуемой и гарантированной.
На этом фоне возникают более широкие вопросы. Один из них — насколько вообще реален и честен декларируемый МОК принцип политического нейтралитета? Формально он прописан в фундаментальных документах олимпийского движения, однако практика последних лет показывает, что этот нейтралитет может применяться крайне избирательно. В одном случае политика объявляется недопустимой в спорте, в другом — на нее закрывают глаза, оправдывая это желанием «сохранять единство».
Еще один важный аспект — доверие спортсменов к международным структурам. Для поколения российских атлетов, чьи карьеры пришлись на 2010‑е и 2020‑е годы, олимпийская система из символа высшей справедливости и «чистого спорта» превратилась в механизм, где их участие зависит от геополитической конъюнктуры. Многие из них фактически лишены шанса выступать под собственным флагом и слышать свой гимн на пьедестале не из‑за нарушений правил, а по политическим причинам.
Не менее остро стоит и тема статуса так называемых «нейтральных» спортсменов. Фактически такой формат участия превращает атлета в фигуру без национальной идентичности, тогда как спорт исторически строился и на национальном соперничестве, и на представлении страны на мировой арене. Канделаки, вспоминая требования к россиянам «присягнуть на тотальной аполитичности», подчеркивает: от них требовали отказа не только от флага и гимна, но и от собственного голоса в общественной дискуссии.
Таким образом, конфликт на Ближнем Востоке стал не только очередным испытанием для международной политики, но и лакмусовой бумажкой для олимпийского движения. Реакция МОК, на которую указывает Канделаки, показывает, насколько по‑разному могут трактоваться одни и те же принципы в зависимости от того, о каких странах идет речь. Для российской аудитории это лишь усиливает ощущение несправедливости и подтверждает вывод о том, что в мировом спорте сложилась система привилегий для «своих».
В перспективе перед российским спортом встает стратегический выбор: продолжать добиваться возвращения в прежние международные структуры на любых условиях или выстраивать более самостоятельную модель, опираясь на собственные турниры и альтернативные форматы соревнований. Слова Канделаки о том, «нужно ли вообще возвращаться в такие международные организации», отражают настроение части спортивного и медиасообщества, которое все чаще ставит под сомнение не только решения МОК, но и саму архитектуру глобального спорта последних десятилетий.
При этом судьба отдельных спортсменов остается ключевой человеческой темой во всей этой истории. Для многих из них олимпийская мечта была смыслом жизни, а политические решения, принимаемые без их участия, резко изменили траекторию их карьер. На этом фоне дискуссия о двойных стандартах МОК перестает быть абстракцией и превращается в разговор о том, какое место спортсмен действительно занимает в системе, где решения принимают чиновники, а ответственность несут те, кто выходит на старт.